Андеграунд
Это, видимо, белые ночи, а точнее - ночей этих след.
Поезд мчится в черном тоннеле Бог знает сколько лет.
Пассажиры летящих вагонов смотрят подземные сны,
«Сны о чем-то большем», чем белые ночи в конце весны.
Это, видимо, южная грусть по холодным ветрам-снегам.
Я дышал бы всей грудью, да Пальмира что пиво, что мед по усам.
Я бы пил эту смесь из окраин "сегодня" и центра "вчера",
Я бы стал электрическим Богом, кабы были шнуры-штекера,
Поезд мчится вперед, по закону железных дорог - я с ним
Мимо блеска метрополитена - андеграундный пилигрим.
Мимо тех, кто знает, где выход, рядом с теми, кто знает, где вход
До конечной станции, где свет души моей меня ждет.
Я скажу тебе: "Свет мой, солнце! Дело мое - труба".
Я скажу тебе: "Ангел, Бог мой! Душу прими раба.
Там, внизу, едино - дни и ночи, тьма и свет.
Там, внизу, намного хуже, чем там, где нас еще нет".
Я скажу тебе: "Этот поезд мчит неизвестно куда.
Эти рельсы - Дао, фига в кармане, в решете вода.
Души тех, кто раньше тем же маршрутом, давно в раю,
А лица тех, кто живая легенда, я практически не узнаю".
Я смотрю сквозь стекла, смотрю без стекол - итог один:
Каждый сам себе лампа, сам себе джин, сам себе Аладдин,
Каждый сам себе тормоз, и сам себе же "Полный вперед!".
Мой же выбор – прощай, андеграунд, труба! Здравствуй, солнце мое!
Наверх
Пить
Пить, хочется пить.
Выпить, а потом закурить.
Выпустить облако-дым в небо – лети!
На самый край Ойкумены, куда не дойти,
Никому не дойти…
Жить, хочется жить.
Формулу счастья белыми нитками шить.
Нитки порвутся, ткань разойдется по шву,
К белому свету душа, а тело в траву,
В траву - мураву…
Петь, хочется петь.
Выпеть несказанное и улететь
Облаком-дымом или душою во свет.
На семь сотен семьдесят семь бед один ответ,
Один лишь ответ…
Наверх
Один дома
Один дома, смотреть в окно.
В окно, в котором одно кино:
Стена, на которой полным-полно
Надписей типа: "Формат в говно!".
Один дома, как перст один -
Младенец, юноша, хозяин седин,
Как тот, кто свыше в трех лицах един -
Ну сам себе Господин!
Один дома, Один дома - 2.
Смотреть в окно, в котором едва -
Едва видна суть, жизни канва,
На Е-4 пешка с Е-2.
Пешка - дура. Ферзь - молодец:
Он швец, и жнец, и на дуде игрец,
Он просто Super, Крестный Отец,
Удар и пешке конец.
Один дома, Один дома - 3.
Смотри в окно, ну же, смотри,
И ври себе, беспрестанно ври,
Что ждешь гостей на картофель фри.
Что будешь пить с теми, кто сдох,
Кто многое мог бы, да малость не смог,
Кто был как Пеппи Длинный Чулок,
А стал суть кукла Суок.
Один дома, Богатенький Рич.
Самое время что-либо постичь:
Либо искусство Ли Бо, либо китч
101-й серии "Сансет Бич".
Самое время взглянуть в себя:
Кто он, сущий, глубинный "Я"?
Кто он, зачем и какой цели для:
Впустую или любя?
Так умирает день, за ним ночь.
Черная ночь, белая ночь.
С полной луной для собак и волков,
И без луны для лихих и воров.
Так умирает год, за ним век.
Каменный век, серебряный век.
И ни того, ни другого не жаль.
Время сквозь нас как дамасская сталь.
Так умирает "Я", за ним "Мы".
Разные "Мы", похожие "Мы".
Мы из крови, костей и руна,
Из Иисусова хлеба-вина.
Так умирает все, что есть в нас.
Так превращается пепел в алмаз.
Так умирает все, что вокруг:
Запад, Север, Восток и Юг.
Наверх
Но если ты
Эти долгие ночи
Значат краткие дни.
Эти душные ночи
Значат гиблые сны.
Но если ты - моя радость,
Мое солнце, мой свет,
Что мне пруха-непруха,
И что мне то, чего нет.
А белый ангел не может,
А черный демон родит.
А против этого войска,
Что лбом о гранит.
Но если ты мне как воздух,
Если ты меня ждёшь,
Что мне ангела правда,
И что мне демона ложь.
От болезни есть средство:
Могила да крест.
Но могильщик упертый:
"На погосте нет мест".
Но если ты тихо-тихо
Меня коснёшься крылом,
На что мне это кладбище
И скорбный лик под стеклом.
Гей, ты век мой железный,
Пей, гуляй, веселись!
А на утро с похмелья
Исступленно молись.
Но если ты мне милее
Солнца, звёзд и луны, -
На кой мне душные ночи,
Ну скажи, на кой мне гиблые сны?
Наверх
Автобус 46
Обычное утро, обычный рассвет, -
Я проснулся, но где-то не здесь.
Шагнул из парадной в Соляной городок,
Но при этом был точно не здесь.
Сел в автобус за номером 46,
И поехал через Троицкий мост.
Автобус шёл при этом на норд-вест,
А я ехал на зюйд-ост.
Ехал долго лесом, ехал долго полем,
И, оставшись совсем на мели,
Я сказал водителю: "Мне бы выйти
У истоков реки Или.
Или там, где стены помнят потоп
И забытых царей имена".
Шофёр ответил: "Любезный, вокруг нас
Петроградская сторона!"
Но я был не здесь, я шёл по песку,
Что речной засыпает ил,
Мимо скифских курганов, мимо красных звезд,
Семиречинских мимо могил,
Мимо мира, мимо горя,
Мимо Мекки и хрипящих птиц
О том, что мир неизменен, может быть постижим,
И всё-таки без границ.
И я шёл, не зная толка от веры в себя
И в того, кто внутри,
И я шёл, опять и опять спасаясь
Мыслью, что ждёшь меня ты
На одном из углов предгорий Тянь-Шаня
И вздыбленных к небу мостов.
И я шёл, шатаясь от спетых тобою
Восточно-пронзительных слов:
"Бог мой! Ангел, что справа,
Он, конечно, мед, но слева отрава,
И к тому же справа один, а слева тьма.
Свет мой! При таком раскладе
Кто-то из нас в полном распаде,
И если б я искал - кто? - то давно бы сошел с ума".
Обычное утро, обычный рассвет,-
Время мчится вперед.
Один, что во мне - вместе с ним,
Другой во мне - задний ход.
И я мог бы идти или даже лететь
Где-то, только не здесь.
И я мог бы, но я проснулся в автобусе
За номером 46.
И я, конечно, вернулся сюда, где трава
Не пробьется сквозь камень – гранит.
И я, конечно, вернулся сюда, где Нева
То ли движется, то ли спит.
И я вернулся сюда, где солнце
Что луна из виденных снов.
И мне остались лишь несколько спетых тобою
Восточно-пронзительных слов: (таких как)
"Бог мой! Ангел, что справа,
Он, конечно, мед, но слева отрава,
И к тому же справа один, а слева тьма.
Свет мой! При таком раскладе
Кто-то из нас в полном распаде,
И если б я искал - кто? - то давно бы сошел с ума. (и еще)
Бог мой! Смех и слезы,
Кто из нас пьян, а кто тверёзый?
Слева игра без правил, справа обет.
Свет мой! При такой подаче
Кто-то из нас того, не иначе,
И я бы точно сошел с ума, если б знал ответ".
Наверх
Круг
Сегодня с утра шёл снег,
И я подумал: "Вот он - мой век",
И я подумал: "Вот он - мой час,
Чтобы набело весь мой сказ".
От снега глазам светло,
От дум сердцу легко,
И вышел бы славный расклад,
Если б ум был сердцу рад.
Но к обеду пошли дожди,
Но к обеду вздыбились льды,
И я смотрел с тоскою в окно,
Пока не стало совсем темно.
Тогда в другом окне Идиот
Ломал сковавший души лёд,
И сердце было как будто с ним,
Но ум хотел, чтобы он был судим.
А ко времени всем нам спать
Святый Отче, Святая Мать
Зажигали свечу за свечёй,
И я думал: "Вот он - покой".
И мне чудилась красота,
И я видел иные места,
И сердце было уже не здесь,
Но ум готовил коварную месть.
И я мог бы сто лет смотреть в себя и вокруг,
И я мог бы сто лет стучать или ждать чей-то стук,
И я мог бы в пику врагу или так как друг,
И я мог бы… но сердце и ум - это замкнутый круг.
А назавтра опять будет снег,
Назавтра будет мой век,
Назавтра будет мой час,
Чтобы набело весь мой сказ.
От снега будет светло,
От дум будет легко,
И выйдет славный расклад,
Если ум будет сердцу рад.
Наверх
Постучи
Постучи ко мне утром, рано-рано,
Когда я ещё сплю и вижу сны.
В этих снах всё так зыбко и странно:
Слёзы осени и радость весны.
Постучи ко мне утром, тихо-тихо,
Когда я где-то на стыке света и тьмы.
Эти сны - слишком долгая книга,
Бесконечное лето в ожиданьи зимы.
Разбуди меня утром, и я встану не помня
Ни того, что случилось, ни того, что нас ждет.
Ты протянешь ладонь, в которой "сегодня"
Что-то шепчет и куда-то зовёт.
Постучи ко мне утром, постучи в мои сны,
Разбуди меня утром, ну разбуди!
Наверх
Я сижу на Арбате
Я сижу на Арбате и ловлю мышей,
На местном Арбате - местных мышей.
Мышеловка моя как всегда пуста,
"Уездный город N", - чьи-то шепчут уста,
И чей-то голос вослед: "Эта схема проста".
А я торчу в этой схеме Бог знает сколько лет,
В городе А - энное количество лет.
А в небе голубом горит одна звезда,
Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.
Этот город - золотой, ну просто беда!
Перед бедой молкнут звуки, и меркнет свет.
Перед бедой всегда молкнут звуки, и меркнет свет.
И если ты не женат, и если ты не богат,
Не смешон, не влюблен, не дурак и не враг, -
Кто виноват, скажи-ка, брат, ну кто виноват?
А виновата стрела, которою годы летят.
Или годы виноваты, что стрелою летят.
И ты можешь ходить как запущенный сад,
И ты можешь ходить как цветущий зад,
Но постой, постой, постой, оглянись назад!
Оглянись, незнакомый прохожий, мне взгляд твой знаком.
Неподкупный, зараза, а все же знаком.
Не ты ли тот Скоморох, что потешал «Стадион»,
А сняв колпак, сказал Башлачеву: "Вон!"
Не ты ли тот отец рок-н-ролла, что на деле Кобзон?
О не забудьте купить билеты на прощальный концерт -
Иосиф Кобзон дает прощальный концерт.
Он споет вам это, он споет вам то,
Шикарный блюз про гитару, дрянь и пальто,
И еще на "бис" "Гудбай, Америка, о!"
О-о! Я сижу на Арбате и ловлю мышей.
"О-о!" - это знак удивленья, что нету мышей.
А вверх и в темноту уходит нить,
Там ловкие руки, здесь наша прыть,
Это вам не Чижам и Колибри дули крутить.
Крути не крути, но в каждом из нас Фома:
Что такое осень, горе ты мое от ума?
Осень - это кладезь, баунти, рай,
Небо, донна-мадонна, что хошь выбирай,
А не веришь, спроси у листьев, где он - вечный май?
А из мая летящей походкой выходишь ты.
Я спросил у ясеня, тополя, где же ты?
Я ходил в Зоопарк, пил с Алисой вино,
Я принес с АукцЫона Аквариум, но
На каждой стене Nirvana, немое кино.
Герой умер. Доброе утро, новый герой!
Ну подиви нас хотя бы тем, что ты тоже Цой.
И я поверю в воскресение тех, кто сгорел
В Крематории, погиб от Коррозии тел,
Или стал как моллюск Наутилус - рассыпчатый мел.
Мел не мел, имел - не имел, успел - не успел.
Гуляй, Ванюха, пока брюхо не несет на панель.
Они ловят свой Чайф, вспоминая Секрет,
Но рок-н-ролл мертв: Сплин, диабет.
Они жуют свой "Орбит без сахара", "Выхода нет".
Но есть ослепительный вход, за него и держись.
Именно он, а не выход, называется жизнь.
Но гитара и струны без выхода яд:
Му-Му и Герасим, Карл и кастрат,
Вот такой, блин, вечный хилый закос под Арбат.
Наверх
Прощай, рок-н-ролл!
Похоже, в этих болотах права лишь Нева.
Она течет куда надо, а остальное - слова.
А остальное - кухня, дым коромыслом, чай на плите,
И недописанный стих, неспетая песня на белом листе.
Похоже, те, кто звезды, - ум, совесть и честь.
Похоже, те, кто звезды, или мертвы или больше, чем есть.
А те, кто следом за ними, "Красной стрелою" Питер-Москва
От музыки к фильму "Асса" к саундтреку "Брат-2".
Похоже, этот город - второй Вавилон:
Ты не знаешь меня, я не знаю тебя, нас не знает он.
И даже если мы были вместе и пили на брудершафт,
Ты любишь Санкт, я - Петербург, а он - Ленинград.
И все похоже на то, как и было когда-то в начале начал:
Те же самые лодки, те же матросы, и тот же причал.
И вроде есть "Камчатка", есть "Сайгон", но что-то не то, -
На Рубинштейна 13 никогда ни во сколько ни кто.
Прощай, рок-н-ролл! Прощай!
Спасибо за стол, недопитый портвейн и остывший чай.
Спасибо за миф, красивую сказку про Hi и про Fi.
Прощай, рок-н-ролл! Прощай!
Похоже, это камень, на который нашла коса.
Похоже, это певчий чиж - по прошлым песням слеза.
Похоже, это пал бесславно, увез в болотах боец.
Похоже, это "все, кина не будет - электричество кончилось"
Прощай, рок-н-ролл! Прощай!
Наверх
